Всем смертям назло 9 мая — 45 лет Победы Орден Славы трех степеней орден Красной Звезды и восемь медалей — боевые награды нашего земляка-искитпмца, участника Великой Отечественной войны Николая Марковича Горбачева. Совсем недавно его не стало рядом с нами. Но светлая память об этом человеке осталась. Сегодня мы публикуем рассказ Е. Медведева «Всем смертям назло», который взяли из сборника Западно-Сибирского книжного издательства «Солдаты переднего края», посвященного новоснбирцам- полным кавалерам ордена Славы.
Шел апрель 1942 года. Полку в котором служил молодой солдат Николай Горбачев, предстояло отбить у немцев деревню Кулотино, километрах в пятнадцати от Демянска. Первый бой… Каждому хочется, чтобы этот бой завершился победно: чтобы задача была выполнена, а он - солдат — остался жив и невредим. Этого хотел и пулеметчик Горбачев. Коротая последнюю ночь перед боем, он вглядывался в серый сумрак, стараясь рассмотреть деревню, что приюти на скате высотки. Там, возле полуразрушенных изб, угадывалась немецкая траншея, чернели амбразуры дзотов, сооруженных в каменных фундаментах сгоревших построек. И ему вспомнилось родное село Мошково, в котором он родился и вырос. Отцовский домик в середине поселка. Старый клен у калитки. Серая башня элеватора «Заготзерно», где трудится отец и где до призыва в армию работал он, Николай. В этой же траншее, неподалеку от Горбачева, присев на корточки, чадил махрой-самосадом его давнишний друг Анатолий Андриенко. - Толька,- негромко окликну Горбачев, - брось ты свою махру, аж в траншее дышать нечем. — Перебьешься. Может, последнюю ночь размениваем... — Так уж и последнюю. Мой брат Алексей — ты его знаешь — с июня сорок первого на передовой. Разведчик! И ничего, держится. — Надо бы и нам в разведчики попроситься: умирать так с музыкой... Не нравилось Николаю настроение товарища, однако помочь ему ничем по мог. Потрепал его по плечу, тихо сказал: - А ну, дан свою протабашницу. Закурю и я, всем смертям назло... Так дождались они рассвета. Где-то в ближнем тылу громыхнуло орудие, снаряд про свистел над головой, разорвался в деревне. И в ту же минуту весь передний край обороны противника осветился сотнями вспышек, земля задрожала от взрывов. — Началось,— сказал Горбачев, заглядывая через бруствер. Деревня, окопы, дзоты — все утонуло в огне и дыму. Едва стена разрывов сместилась за деревню, командир взвода скомандовал: — Вперед, сибиряки! За Родину! Вперед! Горбачев подхватил «Дегтярева», вспрыгнул на бруствер и рванулся за товарищами. Рядом бежал Андриенко, возбужденно крича: — Вперед, Колька! Ура-а! Они добежали до проволочного заграждения. Оказывается, перед самой траншеей гитлеровцы растянули спираль Бруно. Забарахтались в ней пехотинцы, как снегири в силках. А тут из уцелевшего дзота ударил немецкий пулемет. «Уцелел-таки, гад»,— падая возле колючей проволоки, подумал Горбачев. Установив свой ручной пулемет и почти не целясь, ударил короткими очередями по амбразуре. Фашистский пулеметчик притих. Но в ту же минуту перед пехотинцами загрохотали взрывы, взметнув к небу черные султаны. Прижавшись к земле, Николай какое-то время лежал, боясь поднять голову и чувствуя, что атака захлебнулась. Что же делать? Ждать, пока немецкая мина разнесет на куски? Но откуда-то слепа долетел голос ротного: — Приготовиться! Впереди гремели взрывы, и осколки с визгом впивались рядом. За проволокой, в дымящейся воронке лежал Анатолий, выставив перед собою винтовку. Он был жив, но не стрелял — готовился к новому броску. И Горбачев с завистью подумал: «Как же он проскочил через проволоку? Укрытие присмотрел...» — А ну, вперед, ребята! — позвал снова ротный.— Ура-а! Приметив в проволоке «окно». Горбачев пролез в него и, с трудом оторвав тело от земли, бросился вперед. До вражеской траншеи они все-таки не добежали. Немцы ударили из автоматов, и Горбачев видел как его друзья-товарищи валились замертво, сраженные пулями. Рота опять залегла. ...Рота... От роты осталось меньше взвода. Атака не получилась — это видели все, кто остался в живых. Но отходить назад под жестоким огнем — тоже было немыслимо. Пришлось ждать темноты. В свою траншею вернулись немногие. И среди них Горбачев и Андриенко, продрогшие до костей, но невредимые. — Выжили-таки, а? веря и не веря случившемуся, говорил Андриенко. — Выжили... всем смертям назло. В одном из боев в августа 1942 года Николай Горбачев был ранен. Однако, странное дело, попав в госпиталь, он думал не о себе, а о своем товарище, о Тольке Андриенко, который остался в полку. Начались осенние затяжные дожди, и Николай представлял, как неуютно в такую погоду в траншее: под ногами вода, шинель и гимнастерка промокли насквозь, а обсушиться негде, немцы бьют но окопам из тяжелых орудий, разрушая дзоты и блиндажи. «Хватит он лиха там,— думал Горбачев. Лучше в атаку идти, чем киснуть в траншее». В октябре дивизию перебросили на новый участок, где планировалось наступление. В это время Горбачев и вернулся в свой полк. Андриенко обрадовался: — Успел-таки к горячему делу, молодец! Прорвав оборону противника в районе Малой Вопицы, сибирская дивизия вышла к реке Ловать. Роту, в которой воевали в те дни Андриенко и Горбачев, в наступлении сопровождало 76-миллиметровое полковое орудие. Стрелки довольны были пушкарями, которые точным огнем с открытых позиций уничтожали пулеметные точки врага, смело вступали в единоборство с танками. Но в одном из боев немецкая мина вывела из строя почти весь расчет. — Пехота, на помощь! — крикнул наводчик орудия.— Не бросать же ее! Горбачев и Андриенко переглянулись, поняли друг друга без слов: надо выручать пушкарей. — Показывай, что тут и как,— попросил Николай наводчика, передав свой пулемет солдату-помощнику. — Будешь заряжающим,— распорядился артиллерист.— Я сам буду и за наводчика и за командира. А ты готовь снаряды и заряжай. Он будет правильным,— указал наводчик на Андриенко,— хобот орудия вправо-влево двигать, когда я прикажу. Первым снарядом сержант накрыл немецкий станковый пулемет, прижавший к земле нашу пехоту. Рота тотчас поднялась, бросилась вперед. Видя это, Николай Горбачев с гордостью подумал: «Гляди-ка, как ловко мы с ним управились...» Так совсем неожиданно Горбачев и Андриенко стали артиллеристами. Но не надолго — через несколько дней их перевели в полковой разведвзвод, которым командовал старший лейтенант Щербинин, смелый и душевный офицер. На передний край в те дни уходили «старички» во главе с командиром взвода, а Горбачев и Андриенко оставались при штабе, где бывалый, отменной физической силы и находчивости разведчик сержант Иван Ковешников обучал их азам разведпоиска. И только здесь, овладевая приемами нападения на врага и защиты от его ударов, они поняли, что разведка — не только романтика, но и нелегкий опасный труд. Они заново учились ползать по-пластунски, бесшумно ходить по лесному бездорожью, ориентироваться по звездам и прокладывать азимут, наносить смертельные раны ножом, без промаха стрелять из трофейного пистолета, обезвреживать вражеские мины и резать колючую проволоку. И однажды взводный, проверив знания новичков, сказал: — Все в ажуре! Берем на задание. Как настроение? — Нормальное, товарищ старший лейтенант. — Старшина, примите от них документы, ордена, значки. Горбачев усмехнулся: ни орденов, ни медалей, ни иных знаков воинской доблести у него еще не было. Передал старшине комсомольский билет и красноармейскую книжку, смущенно спросил: — А письма из дому — куда? Тоже мне,— ответил старшина. — С собой возьмешь только солдатскую храбрость да оружие. Ясно? ...Ночь выдалась темная, с ветром, шумевшим в кустарниках и гнавшим снежную поземку. Сержант Ковешников, новичок Горбачев и рядовой Силуянов из «старичков» — бывший нарымский охотник — составляли группу захвата и ползли за саперами. За ними — группа прикрытия: четверка опытных разведчиков и новичок Андриенко. Задача заключалась в том, чтобы, блокировав разведанную пулеметную точку, взять «языка». Горбачева волновало все, будто он впервые видел и взвивающиеся над окопами ракеты, и пулеметные трассы, вспарывающие снежную целину. Добравшись до траншеи, разведчики притихли у бруствера, стараясь уловить малейший шорох: не насторожились ли гитлеровцы? Наконец, Ковешников первым осторожно спустился в траншею. Разведчики двинулись вслед за командиром. К пулеметной площадке подошли без помех. И Ковешников привычно и ловко «обнял» гитлеровца, стоящего к нему спиной. Горбачев кинулся ко второму, который копошился возле пулемета. Увидев разведчиков, он тотчас рухнул на колени и на ломаном русском языке затараторил: — Пан товарищ, я — поляк, я – не шваб, я – поляк. Отто – шваб, фашист. Горбачев поверил и метнулся на помощь Ковешникову, оседлавшему сопротивляющегося солдата. — Вяжи руки,— хрипел сержант. Все это сделано было за одну две минуты. Ковешников поставил немца на ноги: — Топай, гитлерюга. Шнель! Задание удалось, как говорил потом взводный,— на пять Для Горбачева это был первый выход за «языком» — начала долгого и рискованного пути солдата-разведчика. В память об этой операции к его гимнастерке была прикреплена медаль «За отвагу» — первая солдатская награда. Смелость, отвага. взаимовыручка — родные сёстры. И полковые разведчики всегда были им верны. Не раз случалось так, что во имя общего успеха кто-то из разведчиков жертвовал собой. В июле сорок третьего года, когда дивизия сражалась на брянском фронте, в одном из ночных поисков Горбачев был в группе прикрытия. Операция началась хорошо: удачно вышли к объекту, привычно блокировав дзот, клали «языка». Но немецкий ракетчик, оказавшийся невдалеке, почувствовал недоброе и поднял тревогу. Разведчики ринулись к проволочному заграждению, волоча по земле связанного солдата. Горбачев, задержавшись, у бруствера, метнул две гранаты и тоже бросился к проходу. Вслед ударила автоматная очередь. Он упал в траву и открыл огонь, прикрывая отход товарищей. Вся немецкая оборонительная полоса ощетинилась трассами пулемётных очередей, они хлестали, подобно бичам, справа и лева. Но Горбачев думал в эти минуты лишь об одном: далеко ли уползли ребята и жив ли тот чёртов «язык»? Сбоку ударил еще автомат, и Николай догадался, что это помогает Силуянов — можно сменить полицию. Так, прикрывая друг друга и всю разведгруппу, они миновали нейтральную полосу. - Молодцы... Молодцы вы, ребята! — взволнованно шептал старший лейтенант Щербинин, обнимай разведчиков. — Четко сработали. Спасибо. С жестокими боями дивизия прошла и это лето почти шестьсот километров, освободив сотни белорусских и литовских деревень, форсировав реки Западную Двину, Свеченку, Ушачу, Швентой, Камайку, Гобелицу, Медзелку. За участие в разгроме, фашистских войск в Белоруссии она стала именоваться Витебской, в честь одержанных побед ей не раз салютовала Москва. Как-то в конце августа, когда дивизия стояла в обороне у реки Лиелупе, к разведчикам пришел командир полка подполковник Лысенко. Все кто был в этот час в землянке, встали, замерли но команде «смирно». Поздоровавшись с разведчиками, подполковник спросил: — Как думаете, зачем я к вам пришел? Ордена принес? — И хитровато усмехнувшись, покачал головой: — Нет. Пока — нет. Уважал своих разведчиков Федор Константинович Лысенко за их смелость и стойкость в бою. Не раз бывало так, что в каком-нибудь батальоне возникала заминка, тогда он бросал из своего резерва разведвзвод, и обстановка сразу менялась к лучшему. — По очень важному делу я к вам, хлопцы, пришел,— пояснил подполковник.— За речку надо сходить, за пленным. — Пробовали уже,— отозвался взводный.— Фашисты близко не подпускают. — Знаю. Еще раз попробуйте. «Язык» — вот как нужен! — и он провел ребром ладони по шее.— Скоро в наступление, а мы — как слепые котята. ...Участок, где готовился поиск, давно был изучен разведчиками. Первая траншея противника проходила по западному берегу в тридцати метрах от воды. Берег отлогий и ровный, как карта, трава «подстрижена» пулеметными очередями. Застрянь на той «карте» — верная смерть. Однако иного, лучшего, пути нет. Вся надежда на молниеносность и неотвратимость удара. В два часа ночи, соблюдая величайшую осторожность, разведчики спустились в воду. Надо было переправиться вплавь и ворваться в траншею. Горбачев снял одежду, связал в узел и поплыл первым. Наши артиллеристы открыли огонь но соседним участкам обороны, и грохот разрывов приглушил плеск воды. По сигналу «две зеленые ракеты» разведчики, удачно переправившиеся на западный берег, бросились к вражеской траншее. Горбачев с Анатолием Андриенко ворвались в окопы и растерялись: там не было никого. Пусто! Они отыскали блиндаж и забросали его гранатами. И здесь — ни души! Бросились дальше... Нет, еще не все было потеряно. У изгиба траншеи появился фашистский солдат -здоровенный детина в накидке и каске. Он не остановился, не попятился, а, выхватив нож. решительно рванулся навстречу. Горбачев, не раздумывая, короткой очередью резанул по сапогам. Зарычав, гитлеровец распластался на две траншеи, но тут же привстал на колени, готовый к схватке. Горбачев сильным ударом выбил из руки немца нож: — А ну, хенде хох! ...Подполковник Лысейко встречал разведчиков в первой траншее. — Спасибо, хлопцы, не подвели. Большое спасибо! Прорвав оборону противника северо-западное Шяуляя, дивизия вышла к Балтийскому морю и здесь, на подступах к военно-морской базе и сильнейшему опорному пункту гитлеровцев — Клайпеде, завязала упорные бои. Та и другая стороны зарывались в землю: обрастали окопами, дзотами, прополочными заграждениями. Люди работали дни и ночи, без сна и отдыха. А старший лейтенант Щербинин получил приказ: добыть «языка». — Будет исполнено,— привычно ответил разведчик. Но первая попытка не принесла успеха: поисковая группа была обнаружена и обстреляна. Повторили попытку. И снова неудача: возвратились, неся на руках двух раненых товарищей. Однажды разведчики задержались на наблюдательном пункте командира батальона, неподалеку от бетонного мостика, что соединял берега речонки. Этот участок считался самым опасным и для поиска бесперспективным: ширина нейтральной полосы — метров сорок, не больше. Ни минного поля, ни колючей проволоки. Но все эти сорок метров пристреляны минометчиками той и другой стороны, прикрыты многослойным пулеметным огнем — муха не пролетит. Горбачев, подняв перископ, стал рассматривать траншею противника, до которой, казалось, можно дотянуться рукой. И вдруг зашептал: — Накрыть бы их, а? Товарищ старший лейтенант, полюбуйтесь. Щербинин приложился к перископу и тотчас скомандовал: Ребята, звоните на КП. Надо получить согласие командира полка на поиск. — Сейчас? Днем? — Немедленно! Оказывается, немцы-пулеметчики, сидевшие напротив моста, сняли свой пулемет, чистят его и мирно беседуют. Подполковник Лысенко был на месте; немного подумав, он ответил: — Добро. Огня дать? Отсечного? Но флангам? — Можно. Только, чтобы нас не накрыли.— Щербинин обернулся к разведчикам и возбужденно заговорил: — Ребята, успех — в быстроте! В невероятной быстроте! Вы поняли? В группе захвата: Ковешников, Горбачев, Андриенко и я. Ну, ни пуха ни пера... За мной! Нарушив обычный порядок, взводный первым вспрыгнул на бруствер и рванулся через мостик к траншее противника, к той пулеметной площадке, где сидели два немца и мирно беседовали. Разведчики, словно камни, сорвавшиеся с горы, свалились в траншею, скрутили руки растерявшимся пулеметчикам — и назад. Когда у немцев начался переполох, разведгруппа уже приближалась к своей траншее. Последние метры преодолели под огнем пулеметов и минометов. Перевалившись через бруствер, с трудом веря тому, что задание удалось, какое-то время все молчали. Горбачев и Андриенко бинтовали друг другу раны. Потом Щербинин поднял телефонную трубку и сообщил командиру полка: — Докладываю: взяли двух «языков». Не верите? Сейчас доставим... Наступила последняя военная зима. Советская Армия перешла государственную границу. 22 января дивизия вышла к оборонительному рубежу на реке Дайма. Полковые разведчики старшего лейтенанта Щербинина получили необычное задание: группой в двенадцать человек, с рацией и средствами сигнализации, скрытно проникнуть в глубину укреплений врага и разведать огневые позиции артиллерийских батарей, расположение дотов, сосредоточение танков и мотопехоты. Данные сообщать по рации немедленно. Дождавшись ночи, взвод Щербинина вышел к реке. Справа и слева гремели артиллерийские орудия, обстреливая рубеж противника. В небе вспыхивали осветительные ракеты, и трепетный свет их с трудом пробивался сквозь плотный туман. Разведчикам невероятно везло в этот раз: не вызвав ни стрельбы, ни преследования, они благополучно миновали передний край и за ночь углу бились километров на пятнадцать. Они не только добыли и передали в штаб своей дивизиии ценнейшие сведения о противнике на этом участке, но и захватили четырех пленных: полковника, капитана и двух гитлеровских солдат. За участие в этом задании, за смелость и отвагу рядовой Николаи Горбачев, ранее отмеченный орденами Славы 3-й и 2-й степеней, был представлен к ордену Славы 1-й степени. Это случилось в самом начале весны. Над дорогами висел белесый туман. Дивизия готовилась к штурму Кенигсберга. А Николая Горбачева вдруг вызвали в штаб полка. Подполковник Лысенко, встретив разведчика на командном пункте, усадил его и, усмехнувшись, спросил: — Ты знаешь, зачем я тебя позвал? Не знаешь? Тогда слушай: поедешь в Москву, за наградой. Сам Михаил Иванович Калинин вручит тебе орден Славы 1-й степени. Ясно? — Ясно, товарищ подполковник,— робко ответил Горбачев, веря и не веря своему счастью. — Два часа на сборы — и в путь! Желаю счастья. Москву Горбачев увидел впервые. В парках еще лежал подряхлевший снег, а на улицах и площадях вихрилась пыль. Георгиевский зал, где им вручали ордена, поразил воображение солдата своей красотой, огромностью, яркостью люстр. И Михаил Иванович Калинин в этом огромном зале казался совсем небольшим, щупленьким и каким-то родным. Горбачев и по сей день помнит его ласковые, с прищуром глаза, прикрытые стеклами очков, теплое пожатие руки и слова: — Поздравляю. Такой молодой, а уже полный кавалер ордена Славы! Похвально. Спасибо за службу. Николай на мгновенье растерялся: что же ответить? И вдруг вспомнил простые знакомые слова: — Служу Советскому Союзу! ...В дивизию Горбачев вернулся в первых числах апреля, когда солдаты и офицеры жили одной мыслью: «Последний удар! Последний бой... А что потом? Мир?!» Как-то не верилось, что не будет стрельбы и бомбежки, не будет горьких утрат... Вместе со своим полком Николай штурмовал город-крепость Кенигсберг, вместе встречал Победу. Но война для него еще не кончилась. Дивизия погрузилась в эшелоны и двинулась на Дальний Восток. И домой Горбачев вернулся из Северного Китая, где 235-я Витебская Краснознаменная стрелковая дивизия закончила свой боевой поход. Шесть ранений. Орден Славы всех трех степеней. Орден Красной Звезды и восемь медалей — награды бывшего разведчика старшины в отставке Горбачева. Е. МЕДВЕДЕВ. Знамя коммунизма, №68, 28 апреля, № 70, 4 мая, 1990 г.
|